Кумир.Ру

Анна Романова

Категории › ГосударствоПравителиНидерландов

Анна Романова

дочь императора Павла I, королева Нидерландов

Имя: Анна
Фамилия: Романова
Дата рождения: 18.01.1795
Гражданство: Россия

От автора.

К великой княжне Анне Павловне, пятой дочери императора Павла Первого и императрицы Марии Феодоровны, в ее раннем детстве прихотливая память Истории и современников оказалась не столь щедра, как к остальным ее сестрам и братьям…

Остались какие то крупицы, отголоски легенд: переписка дипломатов, державные протоколы, записи в придворных журналах, редкие, недоступные читателю фрагменты частной переписки членов Дома Романовых...

Прелестное, задумчивое лицо русской принцессы Анны, «птенца многочадного выводка Павла Первого», выступает из контекста этих документов в обрамлении неизбежных, непременных высоких политически – династических интересов, амбиций, претензий, желаний и даже войн, – очень нечетко, портрет ее - даже не акварельный, а так, всего лишь набросок прихотливым пером, на котором то и дело высыхают чернила.. ..

Но я все - таки пытаюсь очертить контуры этого перового наброска, сделать его ярче, точнее. И на его скрипуче – нетерпеливом кончике, то и дело замирал вздох сожаления оттого, что история жизни русской княжны царской крови столь сдержанна, столь мало расцвечена красками полноты бытия.. А, может быть, так всегда и бывает, когда история подлинная – история одной единственной человеческой жизни – слишком тесно сливается с историей официальной, застывшим зеркально – фальшивым полотном, в котором часто нет ни одной живой ноты, живого краски, живого чувства?

1.

Бабушка маленькой русской принцессы, Екатерина Великая, лукавая «Семирамида Севера», в постоянных и подробных письмах своих к барону Гримму, упоминает о новорожденной малышке – внучке рядом с кратко – сухим, печальным известием о смерти ее сестры: двухгодовалой княжны Ольги Павловны – та умерла на следующий день после крещения новорожденной, 15 января 1795 года.

Радость и горечь, как обычно, перемешивались в обширном царственном семействе. Тем не менее, запись о значительном событии в семье молодых Романовых – рождении маленькой цесаревны - княжны осталось в переписке Павла Первого со своим старым учителем и духовником, митрополитом Платоном :

«7 генваря* (* Здесь автором соблюдены особенности произношения XIX века.

Дата старого стиля. – С. М.) 1795 года Бог мне даровал мне дочь весьма счастливо на свет пришедшую. К тому же названа она по бабке и по сестре моей..»

Цесаревич Павел Петрович вспоминает в письме свою бабушку, дочь Петра Первого, герцогиню Голштинии, Анну Петровну, и родную сестру свою, тоже - Анну и тоже - Петровну, умершую в раннем детстве, - к которой он был очень привязан.

К тому же, очередные роды Марии Феодоровны были тяжелыми для нее и для младенца, отсюда и фраза: «счастливо на свет пришедшую».

Павел Петрович, как видно по немногим строчкам этим, в отличие от Великой своей императрицы - матери, весьма раздосадованной появлением на свет «очередного ненужного бриллианта в уже довольно богатом ожерелье барышень – невест», не был равнодушен к появлению на свет крошки – дочери, которая как говорили позднее, унаследовала во многом его характер: вспыльчивый, переменчиво – экзальтированный, со странными вспышками доброты и властной, чопорной сухости одновременно….

В придворном камер – фурьерском журнале также осталась запись о крестинах великой княжны Анны Павловны – «при пушечной пальбе и колокольном во весь день по всему городу звоне» - этикетная , имперская торжественность полностью соблюдалась, несмотря на тревогу родителей о заболевшей малютке Ольге, и на суматоху врачей в Гатчине, где жил Цесаревич Павел Петрович с семейством. А на следующий день по городу снова плыл колокольный звон, но с другим, более печальным, оттенком….

2.

Анна Павловна, как и другие четыре ее сестры, росла под строгим и пристрастным оком графини Шарлоты Карловны Ливен.

Сия спокойная, полная достоинства Кавалерственная дама – вдова генерала Ливена - нравилась Императрице – бабушке Екатерине Великой независимостью нрава, свободою духа, твердостью характера и тактом сердечным, который присутствовал в ней неизменно, наряду с умением ценить дружбу и быть преданной этому чувству, от кого бы оно не исходило, будь то российское царственное семейство или скромный садовник в Павловске!

Мудрая, несмотря на избалованность своею неограниченною властью Императрица, спокойно доверила вдове из Лифляндии своих прелестных внучек.

Сподвижник Екатерины, граф А. П. Безбородко говаривал часто «Жаль, что генеральша Ливен не мужчина, она бы лучше многих нашлась, как воспитывать князей молодых»*.

(* Сенатор имел ввиду внуков Екатерины Второй – цесаревича Александра и великого князя Константина – С. М.)

Под твердою и мудрою рукою графини Шарлотты Ливен и опекой ее верной помощницы Елизаветы Вилламовой, великая княжна Анна Павловна к шестнадцати годам своим превратилась в стройную, привлекательную, грациозную, прекрасно воспитанную и образованную барышню. Вот как писал о ней посол Франции в России, граф Коленкур в секретном донесении императору Наполеону:

«Великая княжна Анна вступает в свой шестнадцатый год только завтра, 7 января 1810 года…. Она высока ростом для своих лет, у нее прекрасные глаза, нежное выражение лица, любезная и приятная наружность, и, хотя она не красавица, но взор ее полон доброты. Нрав ее тих и, говорят, очень скромен. Доброте ее отдают предпочтение перед умом. В этом отношении она совершенно отличается от своей сестры Екатерины, слывшей несколько высокомерной и решительной… Она уже умеет держать себя, как подобает взрослой принцессе, и обладает тактом и уверенностью, столь необходимыми при большом дворе».

И далее, граф Коленкур, весьма цинично добавляет: « По словам лиц, посещающих двор ее матери, она* ( * т. е. - Великая княжна Анна Павловна - С. М.) физически сформировалась вот уже целых пять месяцев. Великая княжна Анна походит на мать и все в ней обещает, что она унаследует ее стать и формы. Известно, что Императрица Мария и поныне, несмотря на свои пятьдесят лет, представляет из себя готовую форму для отливки детей..»

Впору здесь развести руками и посетовать, что для истинных придворных, какого бы подданства они не были, не существует чужих тайн и секретов! Но, как дотошный биограф, я отметаю сентиментальность прочь и тотчас задаю себе вопрос : «Почему Наполеона Бонапарта могли интересовать столь личные, совершенно интимные, казалось бы, подробности из жизни Великой княжны Цесаревны Анны Павловны?»

И тут, словно в ответ на него, этот изумленный вопрос, - история тотчас насмешливо разворачивает передо мною политические и личные хитросплетения державно - императорских амбиций, желаний и недовольств столь ярко и наглядно, что впору и совсем - растеряться. Или - отважиться написать о жизни последней из дочерей «романтического императора» (А. С. Пушкин) Павла Первого захватывающий и несколько трагичный историко – политический, авантюрный роман…

Ибо в рамки обычной статьи - новеллы все исторически известные и изысканно - сложные повороты дворцово – политических интриг вокруг ее имени, явно, не уместятся!

Все же попробую вкратце рассказать о том, что, в конечном итоге, определило дальнейшую судьбу Анны Павловны и предрешило ее земной путь уже в качестве наследной принцессы. Оранской – таков был ее официальный титул.

3.

Анна Павловна всего лишь стала еще одною мишенью долгой матримониальной охоты Наполеона Бонапарта, одержимого идеей иметь наследника для своей - не унаследованной, а созданной собственным воинственным пылом и амбициями короны, а ее судьба – разменной монетой в неустанных политических переделах земной твердыни и власти.

Первым «предметом» брачных притязаний неугомонного «корсиканского капрала» стала старшая из двух незамужних к тому времени сестер «императора - брата» по столь желанному Тильзитскому союзу, Александра Первого - великая княжна Екатерина Павловна. В момент возникновения плана бракосочетания с двадцатилетней красавицей Екатериной, ее сестре Анне было всего лишь двенадцать лет и ее властелин Европы в расчет никак не принимал.

Но когда Екатерину, пылко отказавшую Наполеону (и, по слухам, связанную любовной и властной интригой с князем - генералом Петром Багратионом!) , спешно выдали замуж за принца Георга Ольденбургского, почти что «сослав» в Тверь – должно быть, подальше от трона и мечтаний о заговорах, - в России оставалась только одна, по мысли Наполеона, подходящая невеста – самая младшая дочь покойного «рыцаря мальтийского ордена» - Цесаревна Анна. Император отважился просить ее руки у «венценосного российского брата» в 1809 году, после заключения Шенбруннского мира с Австрией и официально объявленного развода с императрицей Жозефиной.

Возможно, что Жозефина, мудрая и достаточно дальновидная женщина, и сама могла подсказать бывшему и любимому ею супругу - венценосцу это решение, ибо прекрасно понимала, куда могут завести Бонапарта его амбициозные мечты о передаче короны законному наследнику.

Кроме того, со времен мира в Тильзите, союз с Александром Первым служил основанием для политики Наполеона: благодаря Тильзитскому договору с Россией он мог держать в изоляции Англию. Но Александр Первый внешне неизменно любезный и приветливый и с Бонапартом, и с его послами, умудренный опытом общения с властолюбивым корсиканцем и проблемами разрешения пресловутого польского вопроса – Россия не хотела у самых своих западных границ видеть государство – герцогство польское под властью Наполеона, решил немедля начать искусную дипломатическую игру и ответил Коленкуру, что просит у французского императора десять дней на обдумывание – ему еще надо было обсудить брачные планы с Императрицей – матерью.

Александр сказал французскому послу: «Последняя воля отца предоставляет полную свободу матери распоряжаться судьбой ее дочерей. Ее решения не всегда согласны с моими желаниями.» Послу пришлось подчиниться, хотя его и торопили: в парижских газетах уже появилось официальное сенатское объявление о разводе Наполеона и Жозефины.

Государь Александр Павлович был не на шутку взволнован предложением Наполеона. Ситуация становилась поистине драматической, ведь, как Император, он не мог не учитывать интересов России, которая такою ценой могла бы приобрести долгосрочный мир, но, как человек умный и любящий брат, он не мог не волноваться за судьбу своей младшей сестры, которая могла бы, в этом случае, оказаться никчемною игрушкою в руках человека «серьезно и навсегда обвенчанного только с властью».

И мать – Императрица, и Государыня – жена, и сестра, Великая княгиня – губернаторша Тверская, Екатерина Павловна, все близкие слишком хорошо понимали мучительное положение Александра Павловича, как императора и человека. Императрица – мать Мария Феодоровна, например, писала дочери – Княгине, в Тверь:

«Не вызывает сомнения, что Наполеон, завидуя нашему могуществу, нашей славе, не может желать нам добра и его политика будет направлена против нас, как только кончится испанская война. Пока он нанес нам величайший вред, подорвав нашу торговлю и союз с Англией* ( *По условиям Тильзитского договора Россия вынуждена была присоединиться к блокаде Англии, понеся огромные убытки. – С. М.)….

Оскорбленный отказом, он будет еще более недоволен и раздражен против нас до тех пор, пока не сможет объявить нам войну.. Что касается бедной Анны, то на нее пришлось бы смотреть, как на жертву принесенную ради блага государства: ибо какое несчастье было бы для этого ребенка, если бы она вышла замуж за такого изверга, для которого нет ничего святого, и который не знает никакой узды, так как не верит даже в Бога? Принесла ли бы эта тяжкая жертва благо России? На что бы было обречено мое дитя? Интересы государства с одной стороны, счастье моего ребенка – с другой. Прибавьте к этому еще и огорчения и испытания, которые в случае отказа могут обрушиться на Александра, как на монарха.. Положение поистине ужасное..»

В государственном, широком понятии вещей Марии Феодоровне, в определенном смысле, нельзя отказать, но, несомненно, присутствовали в данном случае, и чисто личные причины для столь горького отчаяния матери: перед глазами Марии Федоровны проходили судьбы двух других ее дочерей – Александры и Елены, рано умерших вследствие неудачных родов, оторванных от родных, тоскующих в одиночестве.. Но они хотя бы были любимы своими мужьями, уважаемы народом, остались в лоне православной веры! В случае же брака Анны Павловны с Бонапартом не приходилось уже говорить не то, что о любви, но даже и просто - об уважении!

Для всей семьи Романовых это было слишком очевидно. И веру свою Цесаревна, безусловно, должна была бы - сменить. И смотрели бы на нее во Франции, прежде всего, как на «породистую самку», должную и могущую лишь вовремя произвести на свет наследника трона.

Такое пристрастно – циничное положение вещей никак не устраивало гордую венценосную семью России, но до поры до времени решено было при русском Дворе вести искусную дипломатическую игру - Император Александр еще не был уверен в сдержанной реакции Наполеона, вот если бы появились на горизонте другие претендентки на роль французской императрицы! Пока же их не было. Нужно было выиграть время. С Бонапартом мягко заигрывали, водили за нос, обещали, не уточняя.

Хорошо зная характер корсиканца, как политика и человека, Александр Павлович огорченно и твердо писал сестре Екатерине: « Принимая во внимание все неприятности и придирки, а также недоброжелательство и злобу, с какою кругом относятся к этому человеку, лучше ответить отказом, нежели дать согласие против воли..»

Но, все давно решив, Александр, тем не менее, полностью воспользовался десятидневной отсрочкой ответа. В Петербурге за это время закончились переговоры между русским послом графом Румянцевым и французской стороной о польской конвенции, с учетом всех требований России. Можно было отправлять документ на ратификацию императору Франции. А русский двор все тянул и тянул и с отправкою важных документов и с брачным соглашением. Уже и вторая декада, данная Наполеоном «русскому брату – венценосцу» для ответа, медленно истекала Нетерпеливого графа Коленкура всюду встречали с распростертыми объятиями, давали в его честь приемы и балы. В своих донесениях в Париж он хвастливо писал о том, что пользуется дружбою и полным доверием русского Императора и всей семьи, а императрица - мать , тем временем писала старшей дочери, излагая план твердого отказа:» «Мы обсуждали, что ответить Коленкуру и остановились на следующем: 1) сослаться на молодость моей дочери, которая даже еще не вполне сформировалась : 2) упомянуть о том, что народ доволен, что ты осталась в России, и это заставляет нас принять решение, чтобы и великая княгиня Анна, вступив в брак не уезжала отсюда.»

Последний довод, разумеется, был весьма и весьма несущественным, но… И за соломинку – цепляются…

После второй десятидневной отсрочки прошло еще целых пятнадцать дней, прежде чем Александр Первый через графа Коленкура решил дать Наполеону Бонапарту 23 января 1810 года вот такой отрицательно - дипломатичный ответ. « Я не могу, Ваше Величество возражать матери, которая все еще неутешно оплакивает безвременную кончину двух своих дочерей, умерших от слишком ранних браков. Я знаю, что Ваше Величество торопится, и это понятно: заявив Европе, что Вы желаете иметь детей, Вы не можете ждать более двух лет, хотя единственным препятствием к браку, усматриваемым Императрицей – матерью, является лишь возраст Великой княгини Анны..».

По хорошо информированным дипломатическим каналам, Александр Павлович уже знал, что ждать Наполеону, в случае отказа России, придется очень недолго: на рынке невест Европы появилась прелестная восемнадцатилетняя дочь императора и эрцгерцога австрийского Франца Иосифа, Мария – Луиза, и Австрия просто искала предлога отдать руку несколько обедневшей принцессы могущественному покровителю, который, как страна наивно надеялась, в этом случае не превратится в завоевателя! Наконец - то, Россия могла вздохнуть немного свободнее, хотя в результате сей мучительной «брачной канители» напрочь лишилась прекрасного соглашения по польскому вопросу, а вскоре и вовсе - оказалась зажата тисками войны 1812 года.

Император Наполеон тогда совершенно забыл торжественное письмо его министра иностранных дел Шампаньи, переданное Александру Павловичу все через того же любезно – суетливого Коленкура. Оно велеречиво гласило: « Брак императора Франции с австрийской принцессой нисколько не изменяет политического положения. Напротив, наш союз с Россией еще более укрепится, и быть может, впоследствии его скрепят брачные узы, которые не встретят препятствий»…

На что намекал в письме русскому Государю Бонапарт устами своего увертливо - изысканного министра, так и осталось – загадкой. Впрочем, император Александр Павлович вовсе не был уверен, что ему так уж нужно ее разрешение… Он никогда не доверял « корсиканскому капралу» полностью. И оказался прав. Тот всегда был - себе на уме…..

4.

Тем временем, Анна Павловна, казалось, и не ведала вовсе о тех бурях и баталиях, что происходили вокруг ее души и неискушенного сердца на политическом олимпе среди мировых держав . Она всецело находилась под строгой опекой любящей матери и мудрой генеральши Ливен, а вскоре к ним двоим еще добавилось и нетерпеливо – зоркое око старшей сестры – княгини Екатерины, которое беспрестанно посылала «милой Анничке» обширные письма из Твери, с рекомендациями книг для чтения, расспросами о времяпрепровождении, занятиях, друзьях и любимых цветах в саду Павловска. Однажды, как будто в шутку, рассказала княгиня сестре, что к ней в Тверь явились два посланца овдовевшего прусского короля Фридриха – Вильгельма: тот, якобы, нащупывал почву для возможного сватовства к Великой княгине Анне Павловне, и просил своих незадачливых тайных посланцев походатайствовать за него у своенравной властительницы Твери.

Екатерина Павловна тотчас выставила агентов сводников за дверь: они нарушили каноны светских приличий и все нормы придворного этикета Сестры только посмеялись над их легкомысленной самонадеянностью. Точнее, смеялась молоденькая цесаревна, ведь тогда она никак не могла знать, что все таки породнится с королем Пруссии – его сестра станет ее свекровью. Опять же, благодаря неустанным хлопотам любящей все устраивать наилучшим, «державным» образом княгини – сестры Екатерины Павловны. Но об этом речь еще – впереди…

5.

Несмотря на цветущую молодость, почти детство, у Цесаревны Анны были уже свои, постоянные обязанности при Дворе : при ее участии ставились в Павловске музыкальные спектакли, устраивались чтения в пользу раненных и сирот; она неустанно сопровождала мать - императрицу во время ее торжественных выходов в свет и поездок по приютам и лазаретам, которых на попечении сердобольной и по - немецки аккуратной Марии Феодоровны было великое множество! Сохранилось документальное свидетельство (* воспоминания И. Пущина – С. М.), что по приглашению невестки – правящей Государыни Императрицы Елизаветы Алексеевны, княжна Анна Павловна присутствовала и на торжественном акте открытия знаменитого Царскосельского лицея..

Брат, цесаревич Константин, сопровождавший ее туда, представил ей своего крестника, Константина Гурьева – шалопая и озорника, каких поискать! Под стать, впрочем, ему самому!

Знакомя сестру с Константином, братец - паж не переставая щипал Анну за руку, а под конец совершенно смутил застенчивую девушку тем, что обозвал бедного подростка - крестника «моською», взяв его двумя пальцами за обе щеки и стиснув третьим нос!

Растерянная донельзя Анна тщетно пыталась сгладить неловкость, заметив, что за этой некрасивою во всех отношениях сценой наблюдают и посторонние - два лицеиста, один из которых привлек ее внимание своею необычною внешностью: смуглостью лица и ироничною белозубою улыбкою.. В подростке явны были арапские черты, а живой взгляд его быстрых и ясных глаз – завораживал… Заметив смущение и растерянность Цесаревны, унимавшей брата в дерзкой шалости, лицеисты тотчас церемонно поклонились и поспешили скрыться .

В другое время Анна непременно удовлетворила бы вспыхнувшее в ней тотчас любопытство и расспросила невозможного шалуна Костю о тех, кто поступил в Лицей, подробнее, но тогда ей было не до мгновенных впечатлений….. Она узнала фамилию курчавого юноши : «Пушкин» только через пять лет спустя, когда они снова встретились, при обстоятельствах для нее более значительных…

6.

Они опять были матримониальными, эти обстоятельства. И опять в них властно вмешивалась политика. 21 февраля 1816 года сверкающий снегами Санкт - Петербург, словно пытаясь согреться в вихре бесконечных балов и маскарадов, санных катаний и забав на ледяных горках, пышно праздновал бракосочетание цесаревны Анны Павловны с наследным принцем Нидерландов и Люксембурга Людвигом – Вильгельмом Оранским. Наследник короны молодого государства, недавно появившегося на карте Европы, и сам был молод и привлекателен, отлично образован в Оксфорде и Берлинской военной академии.

Храбро отличился в сражении при Ватерлоо, получив серьезную рану в плечо. Вдовствующая Императрица – мать Мария Феодоровна очень благоволила к молодому принцу, симпатизировала ему и Екатерина Павловна, в конце 1812 года ставшая вдовою.

Тверская владетельница неожиданно потеряла своего обаятельного супруга, принца Георга Ольденбургского, в результате острого тифа, которым он заразился, посещая раненных в местных лазаретах. Сломленная горем вдова, по упорному настоянию родных и врачей, поехала в 1814 году в Европу, на лечение, попутно сопровождая царственных брата и невестку, знакомясь со всеми знаменитыми деятелями того времени, политиками, царедворцами, министрами - членами Венского конгресса. На нем то, легендарном «танцующем конгрессе», и было, кстати, в 1814 году учреждено королевство Нидерланды и его скромный трон. Королевство сие соединило насильно, вопреки языку, религии, хозяйственному укладу бельгийцев и голландцев. . Почему так случилось?

Талейран, министр иностранных дел Франции, умнейший человек «эпохи Наполеона», которая уже клонилась к закату, ясно писал в своих мемуарах: « Создание нового Нидерландского королевства, решенное еще до заключения мира ( в Париже, весной 1814 года), было, несомненно, враждебным против Франции мероприятием, оно было задумано с целью создания вблизи нее неприязненного к ней государства, потребность которого в защите делала его естественным союзником Англии и Пруссии (извечных противников Франции)» . Близость к столь мощным союзником, правда, не спасла Нидерландское королевство от распада, во время волны революционных потрясений 1830 года, но тогда, в эпоху военной славы Императора Российского и торжества мира, кто мог об этом думать? Все праздновали победу над «корсиканским выскочкой – самозванцем» и упорно искали покровительства и благосклонных взоров России.

В 1815 году отец принца Оранского провозгласил себя королем Нидерландов Вильгельмом Первым. Его сын, разумеется, тотчас стал же наследным принцем. Началось обустройство нового государства. Под пристальной опекой союзников и, конечно, России…

Энергичная и неутомимая даже в горе Екатерина Павловна, княгиня самого сильного отныне в Европе Царствующего дома, тотчас обратила в сторону новоиспеченного наследника двойной короны умный и любопытствующий взор. Она старалась отнюдь не для себя, нет - нидерландский дофин был младше ее на четыре года, к тому же, у нее самой было двое детей от первого брака. Думать о своем собственном будущем Екатерина Павловна должна была с особою осторожностью. Она старалась прежде всего для младшей сестры Анны. Были ведь и еще и другие титулованные кандидаты в мужья Анны.

К примеру, герцог Беррийский – член восстановленной в правах власти во Франции династии Бурбонов. Всем обязанные императору Александру, они ловили из его уст каждое слово и перспектива породнится с домом Романовых Бурбонов весьма прельщала! Но дальновидная императрица – мать Мария Федоровна в переписке с родными сокрушалась: «Можно ли желать отдать свою дочь этому молодому человеку после всего, что произошло во Франции, ибо если счастье и обстоятельства приведут его снова в эту страну, то он будет там ходить вечно на вулкане, который может каждую минуту поглотить его и все его семейство.. Аннета вполне разделяет мои мысли и нисколько не желает этого брака»..

Достаточно было одной, вскользь выраженной мысли в этом письме матери, чтобы Великая княгиня Екатерина Павловна, а вместе с нею и Император Александр Первый решительно отказали герцогу Беррийскому: в дальнейших поисках руки Цесаревны Анны, а наследника Нидерландов, напротив, пригласили в Россию: знакомиться с родиною предполагаемой невесты. Принц Вильгельм приглашение принял и уже в начале 1816 года царствующий Дом Романовых праздновал сразу две свадьбы : Екатерины Павловны, ставшей теперь королевой Вюртембергской и ее младшей сестры Анны Павловны, - в будущем - королевы Нидерландской.

Русский нежный тюльпан осторожно готовили к пересадке на нидерландскую почву. Но празднества свадебные растянули на целых полгода. Слишком тяжело было матери – императрице расставаться с последней, младшей дочерью. Все понимали это. Молодые пошли навстречу ее невысказанному желанию и оставались в России до ранней осени. Дальние земли терпеливо ждали свою юную повелительницу….

7.

На летнем празднике в Павловске 6 июня 1816 юный лицеист Пушкин преподнес наследной принцессе Оранской Анне Павловне и ее молодому супругу, принцу Вильгельму, свое торжественное стихотворение : пылкое, полное восторга военной доблестью жениха, красочно описывающее победу союзников над Наполеоном в битве при Ватерлоо. Там не было ни слова о прелестно – застенчивой принцессе Анне, однако, она тотчас выучила стихотворение, полное торжественной легкости наизусть и упросила императриц: и матушку, и невестку - как то отметить юного стихотворца, выразить ему восхищение: ей стало известно, что он написал длинные героические стансы всего лишь за два часа!

Обе Императрицы улыбнулись ее осторожной просьбе и, не сговариваясь, подарили юному Поэту по золотым часам.

А Анна Павловна увезла с собою листок плотной веленевой бумаги, исписанный летящим, чуть наискось почерком, как одну из самых драгоценных реликвий, наряду с другими ценными сокровищами своего русского приданного: тканями, фарфором, столовым серебром, драгоценностями, картинами, мебелью, библиотекой, музыкальными инструментами, коллекцией севрских ваз и брюссельских гобеленов и кружев…..

Едва прибыв в Гаагу, принцесса Анна Оранская терпеливо принялась изучать голландский язык и историю страны, ставшей для нее от ныне второю родиной. Повсюду, где бывала, она интересовалась историей здешних мест, легендами, песнями, сказаниями, собирала старинные вещи, поделки местных мастеров. Вскоре из них уже можно было создать целый музей. Был в ее владении и самый настоящий музейный экспонат, пусть и маленький.

Свекор Анны Павловны, король Вильгельм Первый, зная привязанность невестки к своей родине, и в честь рождения первого сына – наследника династии - подарил в ее владение домик в Заандеме, в котором когда - то, в давние времена, жил плотник - корабел Петр Михайлов – русский кесарь Петр Первый - прапрадед Анны. Она распорядилась соорудить над хрупким деревянным строением защитный каркас, и все годы жизни Анны Павловны в Нидерландах крохотный приют Петра Первого был под тщательною опекою его памятливой праправнучки. Голландский язык дался русской принцессе не очень легко, но вскоре она говорила на нем свободно, лишь с легким акцентом. Родной же ее язык, русский, напротив, становился в устах принцессы все более тяжелым и архаичным, она уже часто смешивала обычные слова с церковнославянскими, поскольку общалась, в основном, только со своим духовником Александровским, знатные русские путешественники попадали в Гаагу редко.

Но неутомимая Анна Павловна продолжала обширную переписку с родными и даже с Василием Андреевичем Жуковском, постоянно снабжавшим ее всеми литературными новинками на русском и немецком языках.

Так, 3 декабря 1839 года она писала поэту из Гааги: «Василий Андреевич! С искренним удовольствием получивши Ваше письмо из рук моего Александра* (* Старший сын Анны Павловны, наследный принц Оранский, в 1839 ездил в Россию и Берлин – С.М), почитаю приятною обязанностью благодарить Вас за содержание оного и за доставление стихов, вами сочиненных в полях Бородинских, за стихи, внушенные с любовью к отечественной славе. Они глубоко отзываются в душе моей, коей чувствования к родине неизменны. Благодарю Вас за счастье быть русской и помнить дни незабвенной и неизгладимой славы»!

8.

Ощущение «счастья быть русской», однако, не прибавляло Анне Павловне уверенности в том, что она полностью довольна своею семейной жизнью. Отношения ее со свекром и мужем складывались не очень легко, ибо вся царственная троица, все они вместе обладали достаточно тяжелыми характерами, при всей их незаурядности!

Сглаживали углы и шероховатости в постоянных, «взрывных» семейных дисскусиях, пожалуй, только дети, да еще - усилия стареющей и постоянно болевшей королевы Вильгельмины, свекрови принцессы Оранской, умершей в 1837 году.

Детей же было у наследной принцессы Нидерландов пятеро – четверо сыновей* (* Самый младший из них, Вильгельм – Фридрих – Эрнст умер в возрасте четырех месяцев. – С. М.) и единственная дочь - принцесса София, ставшая впоследствии наследной принцессой Веймарской.

Но и детям бывшей русской Великой княгини Анны в царственном гнезде приходилось ох, как несладко!

Отец и дед Вильгельмы всячески баловали их, мать же шумные сорванцы несколько побаивались. От этого характеры их были неровны и взбалмошны, подвержены частой смене настроений. Манеры нидерландских наследников короны иногда казались окружающим странными, не слишком приятными, но все, не сговариваясь, отмечали их глубокий, подвижный ум, и какую то несколько диковинную для нидерландских владетельных князей, искреннюю любовь к далекой России. Особенно развита она была у старшего принца Александра Оранского. В Берлине и Пруссии его за это дружно недолюбливали и считали всерьез «чудаковатым русофилом».

Но наследного принца последнее мало трогало, ибо он в полной мере обладал здравомыслием, настойчивостью и умением отстаивать свое мнение, как и подобает принцу и сыну будущего короля.. Второй брат, Вильгельм, талантливый, разносторонне развитый юноша, обладающий яркими музыкальными способностями, во всем подражал брату. Королева Нидерландская искренне надеялась, что страну ожидает прекрасное будущее - трон казался нерушимым - но жестоко ошиблась!

Ее младший сын - любимец, принц Вильгельм, умер в возрасте тридцати лет в результате несчастного случая, а подножие трона едва не рухнуло от раскола страны на две части, в результате эха очередной французской революции. Судьба Анны Павловны вновь оказалась во власти политики и чьих - то жестоких дерзаний, наложив на характер бывшей русской Цесаревны неизгладимый след..

9.

Она стала королевой в 1840 году, вскоре после смерти свекра, Вильгельма Первого, после раздела Нидерландов, после революционных волнений и после того, как душа ее была опустошена потерями близких и родных, неизбежных, впрочем, даже в обычном течении человеческой жизни, не говоря уже о королевской! К этому времени Бельгия уже десять лет как получила независимость: Вильгельму Первому Оранскому не удалось вопреки своему горячему желанию сохранить целостность страны!

Он не мог своими силами усмирить южные провинции и обращался за помощью к мировым державам: Франции, России, Англии, Австрии. Тщетно.

Каждая из них была занята своими проблемами: Россия – восстанием в Польше, Австрия – стремлением удержать около себя взбунтовавшуюся Италию. Англия встала на сторону бельгийцев. А Франция сохраняла настороженный нейтралитет – ей было выгодно, что с отделением Бельгии от Нидерландов, на ее границах исчезнет барьер, установленный в 1814 году, волею Венского конгресса Бельгийский национальный конгресс проголосовал в 1830 году за независимость своей страны, за конституционную монархию. При этом бельгийский престол никогда не должен был занимать ни один из представителей династии Оранских!

Семейству Анны Павловны пришлось тогда поспешно освободить чудесный дворец в Брюсселе, украшенный ценными вещами, которые были в свое время привезены русской княгиней – цесаревною из России, для нового бельгийского монарха Леопольда Саксен – Кобургского.. ..

Гордая принцесса Оранская из рода Романовых тяжело переживала распад страны, ставшей ее второю родиной, все те драматические события, которые безжалостно разделили и саму маленькую землю и ее жителей на два враждующих лагеря. Терзания души усиливались еще и оттого, что даже с собственным мужем, королем – музыкантом и ценителем искусства Вильгельмом Вторым, королева Анна в последние годы не могла найти общего языка. Наружно она никак не выказывала неудовольствия чрезмерными тратами супруга на собственные удовольствия и коллекцию полотен голландских мастеров живописи. Но наедине спорила с ним и о стиле поведения, и о безмерной непрактичности, впрочем, никогда не выходя за рамки этикета, которому всегда придавала большое значение. Уважение ее к мужу, несмотря ни на что, сохранялось и после его смерти. Она заказала придворным ювелирам браслет из золотых медальонов, с миниатюрным портретом супруга.

Каждый из этих пятидесяти медальонов содержал на своих пластинках названия и даты сражений в которых участвовал принц и монарх нидерландский: в Португалии, Испании, при Ватерлоо.. Вдовствующая королева надевала его в важные дни жизни и на особые семейные торжества..

10.

…Детей пристрастие матушки к жестким нормам поведения нередко - весьма раздражало, а принц Александр часто демонстративно предпочитал занятия музыкой и верховой ездой заседаниям в парламенте. Это тоже беспокоило королеву безмерно. Несомненно, она задумывалась о будущем своих детей и страны, с трудом выжившей в вихре революционных бурь. Никто не мог проникнуть в ее сердце, да и не старался особо… Часто это не дано простым смертным.

Замечали только внешнюю холодность, строгость и сдержанность « излишне королевских»,. непривычных в той среде манер Ее Нидерландского Величества. Многим современникам казалось, что она слишком надменна и строга, что всякая сердечность слегка чужда ей, и все это как то портит ее..

Кому то она и вовсе напоминала неровностями настроения и требовательностью отца своего, императора Павла Первого. Она часто спорила с сыном Александром, находя, что он непозволительно много времени уделяет музыке и пению. Анна Павловна не находила позорным это занятие, просто считала, что будущий король должен уделять внимание и другим вещам, более серьезным. Однако, позволила сыну брать уроки пения и открыть на свои средства первую в Гааге консерваторию.

Пристрастие к пению и обольстительным певицам, все - таки, в конечном итоге, разрушило семейную жизнь короля Вильгельма Третьего*( *Коронационное имя принца Александра. – С. М.) с умной и энергичной, обаятельной принцессой Софией Вюртембергской.. .. Анна Павловна все знала, сочувствовала невестке – блистательной умнице, переписывающейся с членами Французской академии, но что она могла поделать с упрямым «музыкальным медведем»? Он все таки был ее сыном.

Но разлад в его семье , чему послужила явная разница в характерах и интеллектах молодой королевской четы, некоторая неприкаянность внуков, а на этой почве слабость их здоровья, немало тревожили, вдовствующую королеву прибавили ей морщин и рубцов на сердце. Анна Павловна становилась все более сдержанной и молчаливой. Предпочитала шумной светской толпе одинокие чтения и прогулки с внуками.

Пытаясь со стороны понять тай

Источник: peoples.ru

© Кумир.Ру